– Работайте! – прошипела Эльза. – И чтобы никакого шума.

Тина перехватила ее прощальный взгляд, брошенный на Алису, и поразилась. Сейчас, пожалуй, Эльзе не подошла бы ее кличка, она не походила на холодную равнодушную эсэсовку. В глазах ее Тина заметила человеческое чувство – самую откровенную злобу.

Танечка тронула ее за руку, протягивая длинное платье золотистого шелка.

Тина шагнула на подиум – и все осталось позади: простуда, склоки, головная боль, злобное Эльзино лицо, мелкие бытовые проблемы. Только ритмичная музыка, только свободные плавные движения, только тяжелое колыхание шелка, только безликий, застывший в немом восхищении провал зрительного зала. И еще – плывущая впереди нее Алиса в коротком кремовом платье.

Восемь шагов – поворот, еще восемь шагов – замереть на месте… снова восемь шагов, свободная, танцующая походка, и главное – взгляд, тот взгляд, за который Тину так ценят фотографы и журналисты, модельеры и посетители модных показов, – мрачноватый, углубленный в себя взгляд одинокой волчицы. «Мрачный эротизм», как написал о ней один знакомый журналист…

Алиса завершила свой проход, вернулась к исходной точке и вдруг чуть заметно споткнулась.

Что это с ней?

При всей ее стервозности, при всех очевидных недостатках одного у Алисы не отнимешь: она – профессионал, споткнуться на дефиле для нее совершенно немыслимо.

Впрочем, Тина не задумывалась о чужих ошибках: она считала шаги, ловила всем телом сложный ритм музыки, смотрела в зал волчьим зеленым взглядом…

Восемь шагов, поворот, застыть на мгновение, еще восемь шагов – и все, кулисы, можно расслабиться…

Выходя с подиума, она заметила промелькнувшего в конце коридора мужчину. Прежде чем скрыться за поворотом, он обернулся, и Тина успела разглядеть его лицо – странные, широко расставленные глаза и перекошенный рот…

В гримерной творилось что-то непонятное: Алиса сидела в кресле, безвольно уронив голову на плечо, девчонки сгрудились вокруг нее, гомон стоял, как воскресным утром на птицеферме.